Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

Он еще долго стоял в дверях комнаты и смотрел на спящую девушку, потому что понимал: если когда-нибудь еще увидит Катю, то очень и очень нескоро. Решение было принято.

Саша, контролируя каждое свое движение, вышел в коридор и обулся. Взявшись за ручку входной двери, он вдруг увидел на полочке небольшой листочек бумаги и пластмассовую ярко-зеленую ручку — ту самую, которой Катя частенько прихватывала волосы в узел на затылке.

Стиснув зубы, потому что слезы и эмоции буквально душили его, Корольков взял ручку и, словно вспомнив что-то очень важное, слегка задумался. Потом он положил листочек поудобнее и печатными буквами вывел на нем: «Nescio quam spirare sine te».

Снова немного помедлив, Саша прошел в спальню и, боясь взглянуть на Катю, чтобы не умереть от того, что душа его, корчась от боли, отрывается от нее, быстро открыл ящик комода и положил записку на стопку каких-то вещей.

А потом он вышел из квартиры номер сто двадцать два на пятом этаже дома сорок два по улице Пушкина в городе Новосибирске, чтобы больше никогда — он был в этом уверен — сюда не вернуться.

Даже многие годы спустя, вспоминая свой путь от Катиного подъезда до своей квартиры, доктор Корольков не мог понять, как он смог тогда пережить это и все-таки дойти? Как потом, глядя невидящим взглядом на отца, открывшего ему навстречу входную дверь, стиснув зубы, смог выдавить из себя:

— Пап… Ты меня не теряй, я некоторое время у Лёхи поживу…

Леонид Иванович, словно понимая, что с сыном что-то произошло, молча кивнул и посторонился, впуская Сашу в квартиру.

Август 2000 года

«Я ушел тогда от нее, — думал он, стоя у окна и куря — вдруг он понял, что уже третью сигарету подряд, — от своей девочки, и до сих пор мне больно… И этот дождь, будь он проклят! Скорей бы приехала Элла…»

Задребезжал звонок, и, в очередной раз вздрогнув от этого резкого звука и подумав в сердцах, что надо его, в конце-то концов, заменить, Саша пошел открывать дверь: Элла здесь.

Конечно же, она вымокла до нитки и, забрав у нее зонт, Саша хлопнул ее по попке:

— А ну-ка быстро в ванну! Простынешь, что я стану с тобой делать?

— Дождь такой теплый, Саша, — засмеялась она в ответ, и ему стало легче. — Ты не представляешь, как на юге!

И все стало хорошо: будучи не один, он как-то забыл о своих невеселых думах, и пошел на кухню, и, как всегда, они с Эллой рассказывали друг другу, как прошел день, смеялись и пили виски из тяжелых толстых стаканов.

— Саша, Саша! Проснись! — она трясла его за плечо. — Да что такое, Саша!

Застонав, он, словно из какого-то вязкого сиропа, с трудом выбрался из своего сна. Того самого. Первой мыслью было: «Слава богу, я жив!» Потом: «Слава богу, это был сон! Как давно он не снился мне, я думал, уже прошло. Я думал, мне больше не придется испытывать этот ужас, который совершенно точно сильнее ужаса смерти… Ужас, что я не успел сказать ей, что люблю ее, что не могу без нее жить, совсем не могу… Ужас, что не увижу ее больше никогда. И это „никогда“ — самое страшное слово в моей жизни, страшнее не бывает, даже слово „смерть“ не так пугает, как „никогда“. Там так свободно и тихо — там, где я никогда не увижу Катю. Там так тепло и хорошо. Но там нет ее и не будет — никогда. И оттуда нет пути сюда, просто нет. Билет в один конец».

— Саша, что с тобой?! — Элла не на шутку испугалась. — Ты так кричал!

— Да все нормально, — смог выдавить из себя Саша. — Прости, напугал тебя…

— Са-а-а-ш… ты на войнушке, что ли, был?

— С чего ты так решила? — он криво улыбнулся.

— Так кричат во сне только те, кто был на войне, Саша, — уверенно сказала Элла. — Прости, но я замужем за боевым офицером, и знаю, о чем говорю.

— Да не был я на войне, Эл, — ответил он. — Не был. Два месяца в полевом госпитале санинструктором — это не считается.

Она внимательно посмотрела на него: черные глаза стали, кажется, еще чернее, на лбу испарина, лицо осунувшееся, а под глазами залегли темные круги. Элла никогда не позволяла себе нежность в отношениях с доктором Корольковым, потому что потом — она знала — будет еще тяжелее. А что это «потом» наступит, она была уверена, и понимала, что, как только вернется из командировки муж, все должно быть кончено. И не только потому, что их могут попросту застукать, и что скрывать эти встречи станет в разы сложнее, а еще и потому, что она не сможет продолжать спать с Сашей, живя в семье. «Приедут мальчишки, а я буду пахнуть чужим мужчиной? — думала она. — Нет. Как ни тяжело мне будет расстаться с ним, это придется сделать». Но сейчас она была так потрясена тем, как он стонал и кричал во сне, и тем, как он не мог проснуться, и ей с трудом удалось привести его в чувство, что у нее невольно вырвалось:

— Сашенька, мальчик… Что же с тобой такое? Расскажи мне…

Его так давно — целую вечность — никто не называл мальчиком, что он даже вздрогнул. Элла сидела рядом, обхватив колени руками, и смотрела на него